брайс сжимает в кулаке мятую пачку дешевых сигарет, щелкает зажигалкой три раза, пока не вспыхнет огонь. в окне его отражение с синяком под глазом, рядом старый шрам над бровью от драки у ночного магазина.

клевый был вечер, побольше бы таких.

на столе пустая бутылка и счета с красной печатью последнего предупреждения, под ним повестка в суд, которую он игнорирует уже второй месяц, и фотография где десятилетний он стоит рядом с отцом – последнее фото перед арестом последнего.

телефон разбит, экран пошел паутинкой из трещин, последнее сообщение от мамы три недели назад – где ты? – он так и не ответил, ведь сказать решительно нечего.

во рту привкус крови и вчерашнего похмелья, язык прилипает к нёбу, в висках пульсирует острая мерзкая боль. брайс затягивается еще раз, пока пепел медленно оседает на грязный пол, где лежат неоплаченные счета и письмо от отца из колонии: он его не открывал, но сделал открытие – отец писал весточки каждый месяц, а мама старательно прятала каждый новый конверт от старших детей.

брайс нашел клад, а лучше бы пару закладок.

телефон снова вибрирует: номер не опознан, но брайс знает кто это – звонят третий день подряд.

он занял у них сорок тысяч два месяца назад.

потратил пять на вещества, тридцать отдал матери, а остальное размазалось по дням в алкоголе и такси до притонов.

проценты наматываются каждый день, сумма уже под семьдесят, а у брайса в кармане двадцатка и пустые обещания.

он знает, что через год его имя добавят списку погибших или к списку сидящих – он сын своего отца, в этом нет ничего удивительного.

никто и не удивится, когда такое случится.

пепел падает на пол, сигарета тлеет меж пальцев. скоро велма придет, блин, надо хотя бы прибраться.

и первым делом брайс решает убрать микроволновку.

связь с вами / твинки: лс/ твинков нет