« п о с л е д с т в и я      для людей, которые не могут позволить себе альтернативы »

они: французские корни остались только в фамилии и лёгком акценте, который красиво дополняет их образ слишком состоятельной семьи. переехав из страны круасанов и эйвелевой башки с просекко на завтрак в конце девяностых они формально занимаются инвестициями, грамотно распоряжаясь нажитым за долгие годы. почти полностью уйдя из семейной династии юриспруденции и отправляя детей в лучшие учебные заведения лиги плюща, они плотно пускают свои корни в штатах. большая семья — отличительная черта башелье.
* в допе сноска про нас

« что подарить человеку, у которого есть все? »

мэтью из тех, у кого деньги не просто есть, а работают уже вместо личности. это про фамилию, про бренд и про то, что ненужно ничего объяснять, когда люди знают кто ты. они приобретают людей, бизнесы, впечатления, даже собственные эмоции — всё в формате подписки, стоит лишь нажать пару кнопок. он как пятно дорогого красного вина на светлой ткани: сначала почти красиво и даже немного трагично, но потом уже не отмыть. в нём нет жестокости в привычном классическом смысле. жестокость — это эмоция, а у него с эмоциями всё как с антиквариатом: он их покупает, выставляет, иногда даже имитирует использование, но сам — не трогает. не потому что боится, а потому что не видит смысла пачкать руки тем, что можно делегировать на своих подчиненных. красивая картинка для списка форбс дома превращается в того, кто любит свою черную кошку и покупает для нее ошейник от гуччи и лежанку от прада. [indent=2,1] « я не безответственный, я просто не паникую» ему около сорока, и возраст на нём лежит как идеально выглаженная ткань — не трётся, не мнётся, не выдаёт. он носит время так же, как носит костюм: будто это не его, но сидит безупречно. и все же он — человек. у него есть привычки, которые не вписываются в витрину: он помнит дни рождения тех, кого давно уволил и всегда хорошо относится к подчиненным не только по праздникам; хранит старые голосовые, не переслушивая — как если бы сам факт их наличия что-то удерживал на месте; люди — это ресурс, а чтоб ресурс работал хорошо, его надо уважать и вовремя ремонтировать, как дорогую машину, которая прослужит дольше при бережном обращении. он не производит впечатление человека, который чего-то хочет, он производит впечатление человека, который уже попробовал всё — и теперь ищет не удовольствие, а некое отклонение от него.

лоренцо: фамилия ему не давит, она у него генетически заложена в походке. дорогие вещи сидят так, будто он их не покупал — будто они сами к нему прилипли. а старые спортивные штаны с несколькими дырками на коленях отражают любовь к постоянству и тому, что не все можно купить за деньги. он умеет выглядеть собранным ровно до того момента, пока не решит, что сегодня можно не стараться и тогда пиджак остаётся дома, встреча переносится "когда-нибудь потом", а вместо отчётов — чужая крыша, ночь, сигарета, и разговоры, которые не записываются. [indent=2,1] « р а с с л а б ь с я.     если что-то пойдет не так, мы придумаем что-нибудь получше » тот самый из семьи, который не пошел не по чьим стопам, выбрав творчество вместо обыденной серости графиков и цифр, где все просчитано на множество ходов вперед. живет свою жизнь под "я сценарист в ней и я режиссер", заканчивая школу кино с почти идеальными результатами. он — продюсер с привычкой писать сцены на салфетках и вычеркивать людей так же быстро, как правит диалоги. камерное, нервное, почти неправильное кино, которое не просится на широкие экраны — оно ищет тёмные залы и людей, у которых внутри уже что-то не так, которые поймут сцену еще до ее начало — по нескольким секундам вступительных нот. полупустые квартиры, длинные паузы, лица и реплики, от которых остаётся вкус железа и стекла. он может неделями пропадать на съёмках, спать на полу монтажки, ругаться с оператором из-за одного сантиметра света — и потом уехать посреди финального дня. он возвращается — с кофе, с новой сценой, с извинением, которое звучит как порой очень плохая шутка, хоть при монтаже получается чем-то новым и точно вкусным.

« почти воплощённая мечта — самая приятная. можешь мне поверить.
«момент до» гораздо лучше, чем «момент после» »

допом: это история нашей семьи, где вечно все идет совершенно не по плану, где рушится привычный мир и остается только вагон разбитого стекла, на котором вы выплясываем сальсу. для башелье семья — не просто слово. семья — это буквально все.
* внешности предпочтительно не меняемы, но ты можешь попытаться меня переубедить :3 имена опциальны, но давайте оставим французский флер, фамилия точно не меняема
— давай договоримся с порога: да, я зову тебя в семью, где все не так просто, где свои скелеты в платяных вековых шкафах и древние артефакты хранят наш покой, но ты так же должен быть заинтересован в развитии персонажа и не зацикливаться только на мне.
— я и мой брат по трагическом стечению обстоятельств потеряли наших отца с матерью, а ваша семья отказалась забирать нас к себе [причину можем нахэдить вместе] и прошли через систему фостерных семей, по воле случая оказавшись в штатах; я не предполагала, что у нас еще есть такая огромная часть семьи и узнала о вашем существовании почти случайно — по воле случая работы блоггера оказались с лоренцо на съемках и завертелось;
— степень количества родственников обсуждаема, но мы это всегда про большие семьи;
— я и мой брат @philippe bachelier  ждем вас обоих жевать стекло и пить просекко или виски :3

Мой персонаж— человек с «ледяным» фасадом. Он привык соответствовать ожиданиям, прятать настоящие чувства и жить в вечном напряжении. Но внутри него живет огромная потребность о ком-то заботиться.

Я ищу «маленькое милое существо». Девочку, которая видела в жизни слишком много плохого (сиротство, тяжелые условия, равнодушие). Нам предстоит отыграть ту самую ключевую встречу: момент, когда я увижу твою уязвимость, узнаю в ней свою собственную и решу, что больше никто тебя не обидит.

Что мы будем играть:
— «эффект Феи-крестной»: я хочу окружить тебя заботой, которой у тебя никогда не было. Вкусная еда, красивые вещи, уютный дом и чувство безопасности.
— исцеление через отражение: мне критически важен твой визуальный типаж, а именно светлые волосы. Через заботу о тебе Люцифер будет пытаться проработать свои глубокие личные травмы, связанные с прошлым. У меня есть предпочитаемая внешка на эту роль, но со мной можно договориться, главное чтобы она была блондиночкой.
— растапливание льда: ты — тот активный и теплый человек, который сможет тормошить моего «душнилу», заставлять его улыбаться и напоминать, что мир состоит не только из правил и долга. Я хотел бы миленького развития истории, где мы учимся доверять друг другу, где я смогу заботиться о маленькой сестричке, кормить вкусностями, покупать новые вещи и защищать от сложного мира, учась при этом сам выстраивать границы, которых нет.

Я люблю экшон и глубокие разговоры. Но мне важно, чтобы ты была самостоятельным игроком — со своими интересами и связями на форуме, чтобы твоя жизнь не вращалась только вокруг моего персонажа. Это позволит мне в будущем связать тебя с моими другими сюжетами и другими соигроками.

От себя гарантирую:
— океан тепла, защиты и «бытового» мимими в постах.
— графику, коды и помощь в оформлении.
— стабильную игру и активный флуд в тележке.

Джина всегда держалась особняком — тонкая, изящная, сотканная из какой-то другой, более сложной материи, чем остальные Лоусоны. Она казалась мудрее всех их, вместе взятых, и эта её инаковость ставила семью в тупик. Матери, привыкшие к окружению суровых мужчин и их вечно ободранных «огрызков», смотрели на эту рыжую лань опасливо: они боялись перегнуть палку, которой обычно доставалось по шеям пацанов, но и боялись недожать с целомудрием там, где мальчишкам прощалось всё. А Джине до этого будто и не было дела. Она жила в своём мире, закрытом на сотню замков, оставаясь при этом удивительно легкой и добродушной со своими.

Ни враждовать, ни по-настоящему дружить с ней сверстники не стремились — слишком пугала свита из вечно снующих рядом братьев всех мастей. Кей и Форд, пожалуй, были единственными адекватными в её окружении, хотя и в них мальчишества было через край. Увлечения девочки ставили родню в тупик: она могла часами сушить насекомых, пряча их хрупкие трупы между страниц энциклопедий с подробными заметками, а на следующий день уйти с отцом на охоту, не боясь испачкать руки в крови, и вернуться с дикими историями о том, что ей сегодня нашептали вороны. Рыжая загадка, выросшая в тени полицейских жетонов.

Их пути разошлись с поступлением в университет. К полному изумлению семьи, Джина втихомолку подала документы в Гарвард и поступила. Пока братья месили грязь в армейских ботинках и полицейских патрулях, она строила блестящую карьеру, став PhD по психиатрии. Годы работы в McLean Hospital с пациентами, страдающими тяжелыми шизоидными расстройствами, отточили её проницательность до остроты хирургического скальпеля. Она годами всматривалась в бездну человеческого разума, продираясь сквозь дебри чужих, темных психозов. Но к сорока годам что-то надломилось — Джина разочаровалась в большой медицине и вернулась в Эврику. Так она, по крайней мере, объяснила своё решение.

Она свила себе уютное гнездо в трейлерном парке, и то, чем она там занимается, сложно назвать официальной практикой. Джина скромно живет, печет имбирное печенье и заваривает чай, но молва о «добром друге», способном унять любую тревогу, разлетелась по штату быстрее лесного пожара. Постепенно из дружелюбного соседа она превратилась в своего рода ведьму-хранительницу. Люди идут к ней за забвением и неизменно его получают. Её обожают и одновременно боятся. Ей не рискуют солить, а «свои» никогда не дадут её в обиду — слишком дорог тот призрачный покой, который она дарит.

Джина знает всё о травах, и её арсенал всегда готов к долгой беседе. Печенье, настойки или что-то покрепче — всё это обладает тонким наркотическим эффектом, мягко воздействуя на нервы именно так, как ей нужно в этот момент. Всё абсолютно натурально и в таких умеренных дозах, что ни один законник не найдет повода придраться; даже семья пребывает в блаженном неведении, принимая это за тихую причуду.

Но за звоном чайных ложек и вкрадчивым голосом скрывается холодный расчет. Джина плетет свою невидимую паутину, бережно упаковывая жертв в уютный, липкий кокон, и пока она преследует свою тайную цель — какую именно, не разберет и сам черт, — Эврика будет спокойно спать под её колыбельную.

Короче, что хочу: заявка в семью и в основной сюжет, который только-только зарождается; темп — пост в неделю (плюс-минус, жизнь — штука сложная); попытки понять недостижимое и разгадать загадку прилагаются. Мне жизненно необходимо с кем-то советоваться по поводу подарков Джунипер, блять, О’Лири. А теперь подробнее:

х  Родной брат Джины — Кей. Форд же — кузен. Их отцы — родные братья.
х   Джина видит людей насквозь, и это буквально единственный человек, которого Кей и Форд не могут обмануть: она знает, когда они лгут о своих кошмарах, и читает их страхи раньше, чем они успевают их осознать.
х   Где-то в глуши она выращивает то, чему нет названия в обычных справочниках. Этот сад — её святилище, и вход туда посторонним заказан. Всё исключительно наркотическое, но в исключительно медицинских целях.
х   Что Джина привезла из McLean Hospital она никому, скорее всего, не расскажет. Возможно, вся Эврика для неё — лишь огромная чашка Петри, а жители — подопытные в эксперименте, финал которого — открытый вопрос.
х   Она мастерски находит нужную точку, на которую нужно нажать, чтобы заставить человека действовать. Джина может помирить братьев, а может изящно столкнуть их лбами, если того потребует её невидимая цель.
х   Братьям отчаянно хочется верить, что Джина — звездочка в их изломанной семье, но так ли это на самом деле — решать только вам. Может быть, она слишком долго всматривалась в бездну и в итоге сама стала её частью, медленно и изящно воплощая в жизнь свой собственный, пугающий план. Может, она — лишь инструмент в чьих-то руках, а может, действительно просто разочаровалась в медицине и теперь стремится к результату кратчайшим, пусть и сомнительным путем. Предлагаю выяснить вместе.
х   В целом, открыт к любым предложениям и поворотам. Имя оставляю на твое усмотрение, фамилию Лоусон можно сменить на любую другую по материнской линии, если захочется. Смену внешности готов обсудить, но со скрипом — уж больно типаж фактурный, но ты это: заходи — не бойся.